— Согласен.
— Полагаю, что картина преображения Каспарии и превращения этой маленькой страны в Технецию вам известна хорошо, так что не стану тратить времени на изложение событий.
Милов не ответил.
— Вы задумались, мистер Милф?
— Одну минуту, — сказал Милов. — Я собираюсь с мыслями.
8
(224 часа до)
Он и на самом деле стал вспоминать.
Тогда, после Большого Распада множество обломков Империи превратилось в независимые образования. В том числе и Каспария. Губерния стала государством, хотя не обладала еще собственной историей, поскольку все годы ее самостоятельного существования два человека могли бы пересчитать по пальцам, и, строго говоря, все только начиналось; тем не менее — да, стала государством со своими традициями, фольклором (достаточно богатым), литературой (пока весьма бедной), искусством, деньгами, которые в мировой экономике ажиотажа не вызывали, но все же котировались. Страна, производившая не шибко качественную продукцию, но стремившаяся как можно быстрее перенимать опыт гигантов, чтобы найти на мировом рынке местечко для установки и своего ларька; к европейским центрам чего бы то ни было никак не относившаяся, но вызывавшая всеобщее сочувствие многими печальными событиями, происходившими в те давние и совсем недавние времена, когда страны этой, как и некоторых других с подобной же судьбой, вообще в реальности не существовало, а были только департаменты и губернаторства. Но когда она, страна эта, обрела, наконец, искомую самостоятельность, в ней вроде бы все быстренько сделалось, как у порядочных: избирался парламент, действовало правительство, существовали оппозиция, профсоюзы, банки и супермаркеты; был не такой уж узкий спектр политических партий, от категорически консервативных до ультра-коммунистической, для которой Китай был переродившимся социал-империалистическим обществом; были армия и полиция — словом, все, что уместно иметь любой пристойной стране, с гомиками и наркоманами, коллекционерами и рокерами, национальными большинством и меньшинством, богатыми и бедными, и так далее.
И была ненависть, которая всеми способами культивировалась и поддерживалась, — ненависть к большому восточному соседу, имя которому — Россия.
«Да, вот так это было на моей памяти, вовсе не очень давно», — думал Милов, позволяя себе на время забыть о сидевшем тут Хоксуорте, не проявлявшем, впрочем, нетерпения.
Пока тамошние правители не провозгласили иное направление развития, в котором узрели давно уже искомый выход из политико-экономической безвестности, шанс в одночасье из задворков Европы превратиться в один из её центров, вопреки географии. Светлая и плодотворная идея заключалась в том, чтобы, по сути дела, совершить очередную научно-техническую революцию, а для этого, не отказываясь от машин, научиться создавать их на биологической основе, иными словами, на той базе, что существовала в живой природе — на фундаменте естества. Чего ради? Да просто потому, что живое вещество сложено из едва ли не самых дешевых и широко распространенных материалов, технология производства которых издавна известна, использоваться же всякое разумное существо может в любой области деятельности — независимо от того, получено ли оно традиционным, или же промышленным путем.
Это, казалось, вовсе не должно было означать каких-либо крутых перемен в отношениях Каспарии с другими странами — и с теми, с кем отношения эти были весьма дружественными, и с другими, с которыми они были скорее враждебными. И вроде бы поначалу так и обстояло дело: покровители продолжали поддерживать политически и давать кредиты, дипломаты — вести переговоры, деловые люди — по возможности торговать, хотя товара у Каспарии было маловато. Но постепенно стали замечаться и некоторые перемены. В частности, оказалось: доступ иностранцев в страну был сильно ограничен, а у тех, кто там уже находился по необходимости, оказалась весьма урезанной возможность передвижения по Каспарии. К сожалению (а может быть, и к счастью, как знать?) прочий мир не оценил своевременно всей серьезности положения и предоставил малозначительной стране сходить с ума так, как ей кажется приятным, поскольку такое право и является одним из краеугольных камней демократии. Спохватились лишь тогда, когда в постепенно самоизолировавшейся стране стали происходить события, которые смело можно было назвать необратимыми и — быть может — даже опасными для всех, находившихся за ее границами, то есть для всего остального мира…
9
(По-прежнему 224 часа до)
— Ну, что же, — сказал Милов наконец после весьма длительной паузы. — Если я что-то забыл — спрошу, когда понадобится.
— О’кей. Тогда скажите, Милф: сколько технетов сейчас обитает, по-вашему, в Технеции?
— Полагаю… их число сопоставимо с количеством населения в старой Каспарии. Во всяком случае, суммарно, насколько известно, население не выросло. Но какую его часть составляют технеты, и какую — люди, данных нет; во всяком случае, я их не знаю.
— Иными словами, всех вместе должно быть около двух миллионов?
— Не исключено, что даже больше.
— Два миллиона сто тридцать две тысячи, — вставил мистер Клип. — И у нас есть цифры, которые у вас, по вашим словам, отсутствуют: сегодня технеты составляют уже самое малое три четверти всего населения. То есть, больше полутора миллионов. Впечатляет?
— Такие цифры подразумевают наличие мощной промышленности по производству этих… существ, — сказал Милов. Хоксуорт кивнул:
— Именно. Кто такой — или что такое — технет, вы, без сомнения, представляете достаточно хорошо.
— Человекоподобный робот.
— Пожалуй, даже точнее будет сказать — искусственный человек. Техногенный. Произведенный промышленным способом. Согласны с таким определением? — снова вступил в разговор мистер Клип.
— Не имею возражений.
— Насколько вы сильны в вопросах экономики промышленности, Милф? — поинтересовался Хоксуорт.
— Ну, у нас в стране с некоторых пор каждый, похоже, считает себя сведущим в экономике. Я, правда, не столь самонадеян. Хотя, конечно, всякий юрист должен что-то понимать и в экономических проблемах.
— Но тем не менее… вы пытались прикинуть, какова может быть себестоимость одного такого существа — даже при поточном производстве?
— Не пытался, потому что не было в этом никакой необходимости. Но, если знать технологию, или хотя бы принцип производства..
— Увы, секрета пока не знает никто. Но несмотря на это, мы можем предположить, что производство такого андроида стоит — ну, во всяком случае, больше, чем изготовление среднего автомобиля.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
